Когда Самгин вошел и сел в
шестой ряд стульев, доцент Пыльников говорил, что «пошловато-зеленые сборники “Знания” отжили свой краткий век, успев, однако, посеять все эстетически и философски малограмотное, политически вредное, что они могли посеять, засорив, на время, мудрые, незабвенные произведения гениев русской литературы, бессмертных сердцеведов, в совершенстве обладавших чарующей магией слова».
Но имя доктора она успела поймать и отыскала глазами Яшу Кормилицына, который сидел в
шестом ряду; этот простец теперь растворялся в море блаженства, как соль растворяется в воде, потому что Луша, которая еще так недавно его гнала, особенно после несчастного эпизода с «маринованной глистой», теперь относилась к, нему с особенным вниманием.
Неточные совпадения
«Ах, скорей бы кончить да сидеть с ней
рядом, не таскаться такую даль сюда! — думал он. — А то после такого лета да еще видеться урывками, украдкой, играть роль влюбленного мальчика… Правду сказать, я бы сегодня не поехал в театр, если б уж был женат:
шестой раз слышу эту оперу…»
— Говорили, Митрий Федорович. При Андрее говорили. Вот он тут сам, Андрей, еще не уехал, призовите его. А там в зале, когда хор потчевали, так прямо закричали, что
шестую тысячу здесь оставляете, — с прежними то есть, оно так понимать надо. Степан да Семен слышали, да Петр Фомич Калганов с вами тогда
рядом стоял, может, и они тоже запомнили…
Иной раз наезжали к ним хлыновские попы с Вятки, но те попы были самоставленники, сплошь да
рядом венчали они не то что четвертые,
шестые да седьмые браки, от живой жены или в близком родстве.
Конечно, русскому царю, повелевающему
шестой частью земного шара и непрестанно пекущемуся о благе пятисот миллионов подданных, просто физически невозможно было бы подписывать производство каждому из многих тысяч офицеров. Нет, он только внимательно и быстро проглядывает бесконечно длинный
ряд имен. Уста его улыбаются светло и печально.
И много мне Иван Иванович рассказал из преданий, сохранившихся в семьях потомков разинцев, хранивших эти предания от своих дедов, прадедов, участников разинского бунта, присутствовавших при казни, видевших, как на Болоте четвертовали их атамана и как голову его на высокий
шест,
рядом с помостом, поставили на берегу Москвы-реки.
В эти дни между другими хлопотами я ходил на Васильевский остров, в
Шестую линию, и только придя туда, усмехнулся сам над собою: что мог я увидать в
Шестой линии, кроме
ряда обыкновенных домов?
Впереди из воды показался обломленный нос лодки,
рядом плыли
шесты и еще какие-то вещи.
Мы уселись где-то в
шестом или седьмом
ряду, и Прокоп никогда не роптал на себя так, как теперь, за то, что пожалел полтора рубля и не взял места во втором
ряду, где сидели мои друзья.
Палач ударил раз, два, три, и голова отвалилась. После того туловище, разрубленное на четыре части, воткнуто на четыре высокие копья, поставленные в один
ряд. Голова имела почет: ее вонзили на особенный
шест.
На его месте торчали бесконечные
ряды шестов, увешанных сушившеюся синею пряжей.
Тянулись все те же сухие степи, то ровные, то холмистые, поросшие рыжею травою. Но на каждой станции высилась серая кирпичная башня с бойницами,
рядом с нею длинный сигнальный
шест, обвитый соломою; на пригорке — сторожевая вышка на высоких столбах. Эшелоны предупреждались относительно хунхузов. Команде были розданы боевые патроны, на паровозе и на платформах дежурили часовые.
Въезжая улица — это два
ряда одноэтажных лачужек, тесно прижавшихся друг к другу, ветхих, с кривыми стенами и перекошенными окнами; дырявые крыши изувеченных временем человеческих жилищ испещрены заплатами из лубков, поросли мхом; над ними кое-где торчат высокие
шесты со скворешницами, их осеняет пыльная зелень бузины и корявых ветел — жалкая флора городских окраин, населенных беднотою.
На другом конце двора едва обрисовывается
ряд слабо освещенных окон: это казармы
шестой и седьмой рот.